Россия — страна ученых

— Как устроена система R&D в Saint-Gobain?

— Структура системы R&D полностью повторяет нашу бизнес-структуру. На каждом направлении у нас работает руководитель по R&D. У него есть определенный бюджет и определенная структура на осуществление научных разработок. И есть центральная структура, которая занимается общими научными разработками, — я ее и возглавляю. Перед нами стоят три задачи. Первая: добиться, как мы говорим, трансверсальности, когда результатами исследований Saint-Gobain могли бы пользоваться все подразделения компании. Вторая: за счет внедрения инноваций выходить на новые рынки. И третья: развивать научные связи с университетскими центрами и различными научно-исследовательскими институтами.

В систему R&D Saint-Gobain сегодня входит семь многоотраслевых научных центров, 20 специализированных исследовательских центров и 100 учебно-технических заведений. Многоотраслевые центры работают в интересах всей компании, независимо от направления деятельности. Кроме Европы и США они работают на новых рынках — в Шанхае и индийском городе Ченнаи. В ближайшее время мы открываем наш центр в Бразилии. Остальные центры работают непосредственно на местах, на предприятиях.

Здание исследовательского центра компании Saint-Gobain в городке Обервилье под Парижем

— Как осуществляется планирование в этой сфере?

— По каждому из направлений у нас свое планирование. Централизованно определяются основные цели и задачи, а также так называемые центры тяжести, задающие векторы развития. Почему недавно мы открыли исследовательский центр в Шанхае? Было принято решение, что азиатский рынок очень важен для нашей компании. Почему я в последнее время так часто приезжаю в Россию? Мы считаем, что область R&D очень важна на российском рынке. Россия, азиатские и другие страны с развивающейся экономикой нам очень интересны. Мы считаем, что в ближайшие 20–30 лет в этих странах произойдет то, что происходило в Европе во время технологической революции 1950-х годов.

— Центр инноваций Saint-Gobain в ближайшее время будет открыт и в России?

— Мы готовим почву для этого. Уже сотрудничаем со многими научно-исследовательскими институтами, нам важно понять, с кем из них действительно интересно и полезно работать. Мы ищем кадры, которые в дальнейшем могли бы привлечь для работы в новом научном центре. Поэтому мы и создали недавно новую должность — руководитель научных исследований в России. Он должен устанавливать контакты с местными научно-исследовательскими учреждениями.

— В каких сферах российские ученые наиболее конкурентоспособны, на ваш взгляд?

— Таких сфер очень много. Например, у вас есть замечательные ученые в области акустики, они нам очень интересны. Есть сильные специалисты в области минеральной каталитической химии. Есть специалисты по созданию новых строительных смесей. Есть прекрасная команда в МГСУ, с которой мы сотрудничаем в последнее время. Недавно у нас состоялся очень интересный семинар в МГУ с участием проректора Хохлова. По его результатам мы определили шесть-семь приоритетных направлений совместной научной деятельности.

— Есть мнение, что в России очень много талантливых людей с яркими идеями, но проблема в том, что идеи не доводятся до реализации… 

— Россия — страна ученых, без сомнения. Здесь всегда была очень сильная университетская фундаментальная наука. Проблемы коммерциализации инноваций, разъединенности фундаментальной науки и прикладной существуют. Кстати, для Франции это тоже актуально. Так что любые механизмы, которые становятся передаточным звеном между наукой и сферой производства, крайне полезны.

Гипсокартон для очистки воздуха

— Со стороны кажется, что стройка несильно изменилась за последнее десятилетие. Какие главные изменения все-таки произошли?

— Изменений много. Если говорить о внедренных инновациях в целом, то 20 процентов продуктов нашей компании не существовало еще пять лет назад. Главное изменение: современные здания становятся все более энергоэффективными. Это на поверхности, но я бы хотел отметить и более глубокие изменения. В группе Saint-Gobain мы это называем системой «мультикомфортный дом». Речь идет о тепловом, термическом, акустическом, световом комфорте — о комплексном ощущении человека, когда он находится в здании. Тут напрашиваются решения, сочетающие достижение комфорта с возможностями цифровых технологий.

— Можно ли показать эволюцию материалов на примере продуктов вашей компании?

— Давайте возьмем что-то распространенное — например, гипсокартон. Изначально плиты гипсокартона, вошедшие в оборот с середины прошлого века, предназначались для создания перегородок или для отделки стен. Но теперь мы можем им придать и дополнительные функции. За последние 20 лет появилось много продуктов специального назначения — гипсокартоны влагостойкие, огнестойкие, усиленные, акустические, ветрозащитные, дизайнерские, с защитой от рентгеновского излучения, с облегченным весом. Появились плиты с отделкой и встроенным светом.

Одна из последних наших новинок — гипсокартон с функцией очистки воздуха. Суть запатентованной технологии ActiveAir в том, что летучие органические соединения формальдегида разлагаются на инертные соединения. Это особенно актуально для медицинских и учебных заведений. В России пока продаются только декоративно-акустические панели, а в мире это уже стандартная гипсокартонная продукция.

— В каких странах наиболее востребованы такого рода инновационные продукты?

— Северная Европа: Скандинавия, Швеция, Норвегия, Дания, Финляндия. В этих странах мы видим большой интерес к любому инновационному продукту, они там очень быстро внедряются в повседневную жизнь. И еще Швейцария. Очень любопытная страна. С одной стороны, консервативная с точки зрения социального уклада. Но с другой — исключительная с точки зрения инноваций: там сейчас строятся здания, которые являются примерами высоких технологий.

— Правильно ли я понимаю, что инновационные продукты — это продукты премиальные?

— С этим утверждением можно согласиться. Вы же понимаете: любая инновация должна убедить клиента в том, что новое лучше имеющегося. Это стоит дороже, потому что улучшает нашу жизнь. Но есть интересная особенность как раз строительного рынка. Инновационный строительный материал нередко стоит дороже, чем его предшественники, однако он, например, легко монтируется, и за счет экономии человеческого труда его применение порой оказывается значительно дешевле. Так что окончательная цена для потребителя может не измениться.

Энергоактивные здания: утопия или реальность?

— В 2009 году в Евросоюзе была принята директива о том, что с 2020 года все дома должны быть энергоактивными, то есть производить в течение года не меньше энергии, чем они потребляют. Что вы об этом думаете?

— Я понимаю руководителей Евросоюза, они поставили очень интересную и амбициозную задачу. Но я бы ее поставил по-другому: снизить энергопотребление тех зданий, которые уже построены за счет применения современных инновационных технологий. Именно в них мы теряем огромное количество энергии.

— Со стороны массовый переход к энергоактивным зданиям кажется утопией. Это ведь очень дорого…

— Технически это реализуемо. Мы уже в состоянии технологически и технически строить здания, которые будут потреблять очень небольшое количество энергии. Ту энергию, которую они потребляют, они могут получать за счет возобновляемых источников ветра и солнца. Мы можем строить такие здания. Но, повторюсь, мне более актуальной кажется реновация старых зданий. Общее энергопотребление мы, таким образом, снизим более эффективно.

— Сфера зеленого строительства активно субсидировалась в Европе властями. В кризис эти дотации сильно уменьшились. Как это повлияло на зеленое строительство?

— Ситуация по странам разная. Государственная стимуляция зеленого строительства имеет обычно два рычага. Во-первых, любое государство может принимать нормативные акты, ужесточающие требования к возведению новых зданий. Во-вторых, это дотации тем людям, которые хотели бы вкладывать деньги в уменьшение энергопотребления или в защиту окружающей среды. Во время экономического кризиса прямая финансовая помощь государства в среднем во всех странах сократилась на пять-шесть процентов. Однако остается первый рычаг, и некоторые государства продолжают ужесточать нормативы. Этот путь весьма эффективен: качество зданий улучшается.

— Может ли в ближайшие 10–15 лет стройка кардинально измениться? Допустим, здания начнут печатать на 3D-принтерах?

— 3D-принтинг зданий в ближайшие 15 лет не станет основным методом строительства. Я вижу две сферы, где 3D-принтеры могут применяться широко: создание опытных образцов, в том числе и зданий, и печать уникальных предметов по заказу. Например, какие-то органы в сфере медицины. Не вижу, каким образом на данный момент 3D-печать может быть применена в сфере массового строительства. Возможно, развитие технологии 3D-печати позволит родиться каким-то новым технологиям, о которых мы еще не знаем. Но в ближайшие 30 лет здания на принтере печатать не будем.

— А если чуть-чуть помечтать, как могут выглядеть здания через 10–20 лет? Что в них изменится?

— Думаю, уже в ближайшие годы произойдет соединение трех элементов — это строительные материалы, способ их применения и цифровые технологии. Это уже произошло в автомобильной промышленности: современный автомобиль — это своего рода компьютер, который независимо от вас принимает решения. Уже скоро ваш мобильный телефон будет постоянно давать вам советы, каким образом улучшить комфорт в вашем доме или квартире. Не думаю, что строительная сфера будет развиваться каким-то другим путем. В целом цифровые технологии в строительную сферу войдут очень широко.

— Возможно ли появление в ближайшие 20 лет принципиально новых технологий или материалов?

— Мы над этим работаем. Один из примеров — аккумулятор тепла, который может запасать излишнюю энергию, например, днем, а потом ночью отдавать ее. Это возможно за счет применения веществ, которые меняют свое состояние, то есть переходят из жидкого состояния в твердое. Эксперименты проводятся с разными солями и парафинами. Другой пример: появятся компактные изоляционные материалы. Новый утеплитель толщиной два-три сантиметра будет обладать такими же свойствами, как и современный изоляционный материал толщиной 20–30 сантиметров.

В сокращении. Ист.