Была ночь. Неприкаянные, никому не нужные в чужом городе, Иосиф и Мария спасались от холода в пастушьем вертепе. Здесь, в яслях, Мария родила дитя – прямо на грубую солому. Блеяли, возились в своем углу овцы. Коленопреклоненно молились волхвы. Рассыпали перед младенцем горы драгоценных даров. В небе над Вифлеемом короной сияла холодная звезда… Двадцать веков добрые христиане помнят ту ночь. Двадцать веков перед распятием, на окнах или под елкой, они устраивают миниатюрный вертеп: грот, ясли, мягкий свет, фигурки Иосифа и Марии. Младенца кладут в вертеп только в самый Сочельник.


И родится новый мир…

Заметьте, что никто в сущности не знает точно, когда родился Спаситель. Евангелисты умалчивают и год, и месяц, и день. Скорее всего, Иисус появился на свет сразу после Нового года, который по римскому календарю наступал первого января. Однако старушка Европа отмечает Рождество 25 декабря, максимально приближая эту дату к двум некогда самым священным дням римского года – празднику Сатурналий и дню зимнего солнцестояния.

Во время Сатурналий на улицы Вечного Города выплескивались реки веселья. Ремесленников и философов, рабов и патрициев – всех перемешивал буйный маскарад. Император умирал на арене, как безродный гладиатор, а последний из преступников оказывался вознесенным на пьедестал прокуратора, боги превращались в смертных, смертные обретали бессмертие. Шутками, смехом провожали старый, отживший мир. В шутках и смехе рождался мир новый, более совершенный и справедливый.

Конечно же, современному европейцу и в голову не придет связывать семейный праздник с римскими карнавалами, хотя изначально и то, и другое олицетворяет рождение нового мира, нового счастья, новой любви.

Белые оленихи Великой Матери

Внесли свою лепту в рождественскую обрядовость и древние германцы. Они сложили красивую легенду о двух оленихах – матери и дочери, которые жили на далеком Севере, на небе. Каждый год они рожали оленят и посылали их на землю, чтобы людям было чем прокормиться. Поэтому от них зависели и благополучие, и жизнь на Земле. Со временем в поэтическом сознании людей оленихи трансформировались в образ Великой Матери, проезжающей раз в году по Млечному Пути. Помните, как Казанова убаюкивал Франциску: «Слышишь звон? Это – Век пролетел в колеснице метельной. Нет, дружок, это Божия Мать проезжает на белых оленях…» Великая Мать раздавала людям подарки – наполняла их кошелки съестными припасами, чтобы они весь год не знали нужды. Так возник и по сей день чтимый европейцами рождественский обычай – дарить друг другу в Рождество домашнее печенье, торты, конфеты.

Николай – Клаус

Сегодня, правда, роль Великой Матери играет Санта-Клаус. Любопытно, но и у него есть реальный прототип. В III веке в городе Мира (в Малой Азии) был епископом Николай Мирликийский, причисленный к лику святых. Он всегда был добр и внимателен к детям и беднякам. Рассказывают, как однажды он подбросил в дом трех нищенствующих сестер три кошелька туго набитых золотом. Спустил их через дымоход, и кошельки упали прямехонько в башмаки, оставленные сушиться у огня. Весть о Святом Николае достигла Европы (впрочем, и на Руси он один из самых почитаемых святых), но там его греческое имя стали выговаривать на саксонский манер – Святой Клаус. Поговаривали, что он появляется под Рождество в красном одеянии епископа, помогает бедным, веселит послушных детей и наказывает непослушных. И, конечно же, раздает подарки. Чтобы их получить, надо с вечера подвесить у каминной трубы башмаки или чулки (кому что нравится). В начале XIX века профессор Климент Мур написал поэму о Санта Клаусе – этаком милом добряке, жизнелюбивом эльфе с тугим брюшком и пушистой белой бородой. С тех пор Святой Николай живет на Севере и раз в год, на Рождество, приезжает к нам по Млечному Пути на северных оленях.

Сакральное Древо

Рождественская елка же пришла к европейцам из средневековья. Тогда любимым развлечением горожан на Рождество были мистерии, устраиваемые на всех ярмарках и площадях. На трех телегах, заменявших сцену, одновременно разыгрывались три сценки из Святого Писания. Обычно это бывал рассказ о сотворении мира, об Эдеме, об Адаме и Еве. На площади водружалось Древо Добра и Зла, увешанное яблоками. Библейский образ сплетался с представлениями народа с не совсем еще забытыми языческими верованиями германцев в Мировое Древо, которое растет в самом центре Вселенной, и по нему бегут соки Жизни. Вполне естественно, что новый мир рождался под сенью сакрального Древа. Для древних германцев священными деревьями были дуб и береза, но уже к XII-XIII веку роль священного, рождественского дерева перешла к вечнозеленым растениям – сосне, пихте, белой омеле, – символизирующим бесконечно возрождающуюся жизнь. Их украшали эдемскими яблоками и множеством свечей, чтобы зажечь священный Свет Мира.

Под Звездой Вифлеема

Но как бы прочно в ткань праздника ни была вплетена языческая обрядовость, Рождество для европейцев было, есть и останется праздником религиозным, христианским. Католической душе милы рождественские службы: торжественный гул органа, ангельские голоса певчих, подхватывающие рефрен «Ave Maria», лики святых, оживающие в неверном блеске свечей. Ей милы добрый жар камина, пряное вино, домашнее печенье, состряпанное белокурой Гретхен. И тесный семейный круг. Рождество – это праздник дома, сердечного тепла, духовного единения и любви. Точнее других идею Рождества высказал всеми забытый, бездомный, прошедший по всем дорогам и закоулкам средневековой Европы вагант:

«Так пускай горит над всеми
Свет, зажженный в Вифлееме,
Под один скликая кров
Из мирского океана
Многомудрого декана
И беспутных школяров».

 

 

 

 

www