Архитектор Константин Ермаков

Константин Ермаков

В конце декабря прошлого года, комментируя итоги второго архитектурного конкурса на лучший проект Парламентского центра, председатель Совета Федерации Валентина Матвиенко поставила диагноз всей современной российской архитектуре – «абсолютный кризис жанра». О его причинах размышляет петербургский архитектор Константин Ермаков.

«Может быть, скажу резко, но это абсолютный кризис жанра в архитектуре», – такими словами резюмировала итоги последнего архитектурного конкурса на лучший проект нового Парламентского центра в Москве председатель Совфеда Валентина Матвиенко. Фраза задела за живое, но что еще можно было ожидать от конкурса, в котором участвовало всего 11 архитектурных мастерских? Более того, как выясняется, конкурс был закрытым, иными словами эти 11 мастерских выбрал сам заказчик проекта, то есть вполне сознательно ограничил круг возможных архитектурных решений.

Почему так произошло, не вполне понятно. Согласно 94-ФЗ «О размещении заказов на поставки товаров», заказчик вправе проводить закрытый конкурс только в том случае, если в конкурсной документации или проекте контракта содержатся сведения, составляющие государственную тайну. Но какая государственная тайна могла содержаться в условиях архитектурного конкурса на здание Парламентского центра? В конце концов, это ведь не фортификационное сооружение!

Предположу, что никакой государственной тайны здесь не было. Напомню, что закрытым был и конкурс на проект нового здания Государственного академического Мариинского театра. Те же 11 участников, правда 6 из них зарубежных, но и это лишь для того чтобы придать конкурсу статус международного. А каков результат? Его можно охарактеризовать теми же словами: «абсолютный кризис жанра в архитектуре».

Берем другой конкурс – на проект комплекса зданий судов на Добролюбова. Он тоже закрытый, в нем участников и того меньше, всего 8 архитектурных мастерских. И здесь абсолютный кризис! Представленные проекты почему-то отсылают нас к сталинской архитектуре. Но если уж возвращаться в сталинское время, то давайте тогда и автомобили будем в стиле 1930-х годов выпускать, и музыку на патефоне слушать. Почему только архитектура?

Можно навскидку перебрать еще несколько подобных отечественных конкурсов, но все они окажутся либо закрытыми, либо формально открытыми, но с весьма ограниченным количеством участников и во всех случаях с одинаково плачевными результатами. В одном варианте предлагается реинкарнация сталинского стиля, в другом – банальный конструктивизм, в третьем и вовсе нечто, не поддающееся идентификации.

Складывается впечатление, что отечественная архитектурная мысль «застряла» где то в 20-30-х годах XX века. Откуда такой творческий застой? Почему в наших конкурсах участвуют одни и те же архитектурные мастерские? Среди 8-11 участников обязательно попадутся «Герасимов и партнёры», «Земцов, Кондиайн и партнёры», «Студия 44» и т.д. Нужно заметить, что руководители этих мастерских люди уже пожилые. А теперь давайте сравним российскую практику с зарубежной. Возьмем для примера несколько известных произведений мировой архитектуры, которые родились в результате проведения конкурсов.

Театр Гранд Опера (Париж, Франция, 1861 год) – представлен 171 проект, победителем вышел малоизвестный молодой человек, Шарль Гарнье (36 лет). Здание театра до сих пор прочно ассоциируется с образом Парижа.

Сиднейская опера (Сидней, Австралия, 1954 год) – представлено 233 проекта, 29-летний датский архитектор Йорн Уотцон прислал на этот конкурс свой «весьма эскизный и чрезвычайно рискованный проект». Здание, реализованное по его проекту, теперь является визитной карточкой Сиднея.

Центр Жоржа Помпиду (Париж, Франция, 1969 год) – приняли участие архитекторы из 49 стран, представившие 680 проектов (в том числе 30 советских). Победители Ричард Роджерс (36 лет) и Ренцо Пьяно (32 года). Проект был выполнен в революционном стиле хай-тек. И, несмотря на неоднозначное восприятие проекта современниками, упрекнуть его в банальности как новое здание Мариинки (то ли торговый центр на окраине, то ли реинкарнация ТЮЗа) никак не удается.

Александрийская библиотека (Александрия, Египет, 1989 год) – представлено 524 проекта, победило норвежское архитектурное бюро «Снёхетта» созданное в 1989 году, когда архитекторы Хьетиль Торсен (31 год), Таральд Лундевалль (41 год) и Крейг Дайкерс (28 лет) объединились, чтобы поучаствовать в конкурсе.

Из приведённых примеров мы видим, что количество участников архитектурных конкурсов за рубежом колеблется от 171 до 680, возраст победителей составляет от 28 до 41 года. Проекты победителей, будучи реализованными, вошли в историю мировой архитектуры. Постоянно появляются новые имена в мировой архитектуре именно в результате проведения конкурсов.

А что в России? Ведь и у нас много талантливых архитекторов. Большинство из них могли бы предлагать новые современные решения, но в реальности они изолированы от участия в конкурсах и сидят на частных заказах (частные дома, интерьеры). Проблема ещё и в том, что даже если бы этот «архитектурный андеграунд» и пригласили к участию в конкурсах, многие просто не смогли бы это сделать. Участие в конкурсе подразумевает крепкий финансовый тыл, а обеспечить его невозможно по следующим причинам:

1. С 2010 года отменено обязательное лицензирование проектной деятельности для зданий площадью до 1500 кв. м и этажностью до 3 этажей, в результате чего на частный проектный рынок хлынул поток фрилансеров, назначающих за свою работу демпинговые цены. Заказчики не могут сразу отличить профессионала и в результате обращаются к мошеннику, получая либо жалкое подобие проекта, либо вообще ничего. Результат – чудовищное падение доходов и престижа архитекторов-профессионалов.

2. Отсутствие официально утвержденного ценника на проектные работы (как например, в Германии), что опять же приводит к демпингу.

3. Плачевная ситуация с защитой авторских прав. Проект, разработанный для однократной реализации, может быть продан заказчиком без всякого уведомления автора и уплаты положенного гонорара. Строительные фирмы, районные администрации не находят зазорным приторговывать авторскими проектами за спиной авторов. Строители и заказчики считают себя вправе безнаказанно вносить в проект изменения, не согласованные с автором, что также наносит удар по престижу профессии. Попытки судиться могут привести к формальной победе в суде (имеется практический опыт подобных дел), но добиться выплаты компенсации за нарушение авторских прав практически невозможно.

4. Так называемая «дачная амнистия», позволяющая строить частный дом не только без разрешения на строительство, но и без самого проекта. Чем многие застройщики и пытаются воспользоваться. Градостроительный кодекс не требует предоставлять проект и при получении разрешения на строительство частного дома. Если проект имеет столь ничтожное значение с точки зрения закона, то с точки зрения потребителя он и вообще видится чем то лишним. Результат – рост некачественной частной застройки, уродующей наши пригороды, потеря работы профессиональными архитекторами.

В цивилизованных странах существуют профессиональные объединения архитекторов, созданные для защиты их прав. В России, несмотря на все благие намерения Союза архитекторов, никто пока не может защитить права архитекторов на справедливую оплату труда и авторство. Вот и получается, что низы («андеграунд») не могут ничего сделать, а верхи (архитектурные кланы и чиновники) не хотят ничего менять. В результате – застой, кризис жанра.

Можно ли его преодолеть? Безусловно, но для этого необходимо выполнение следующих условий:

1. Запрет на организацию закрытых конкурсов, пересмотр конкурсного законодательства в соответствии с международной практикой;
2. Возврат лицензирования архитектурной деятельности, отмена саморегулируемых организаций;
3. Создание профессионального объединения архитекторов, занимающегося реальной, а не мнимой защитой прав архитекторов;
4. Формирование обязательного к применению нижнего порога цен на проектные работы в зависимости от площади и степени сложности объекта, реального уровня инфляции, что будет гарантировать выполнение качественного проекта;
5. Выдача разрешения на строительство только при соблюдении условий авторской чистоты проекта, оплаты создания проекта согласно утверждённого ценника и выплаты авторского вознаграждения в случае повторной реализации. Внесение соответствующего пункта в Градостроительный кодекс, создание общероссийского реестра авторских проектов;
6. Обязательная приемка автором объекта, построенного по его проекту. Невозможность сдачи объекта в эксплуатацию без подписи автора;
7. Запрет для строительных фирм на создание аффилированных проектных организаций, поскольку это ведет к демпингу на проектном рынке и диктату строительных фирм в области архитектурных решений. Диктовать архитектурные решения должен архитектор, для этого архитектурные бюро должны быть самостоятельными.

Вот комплекс основных мер, которые я считаю обязательными для создания базиса успешного развития российской архитектуры. Только создание условий для развития архитектуры снизу позволит увидеть её расцвет и победить кризис жанра. Любой вид деятельности, будь то бизнес или архитектура, на мой взгляд, подобен цветам. Если поливать их корни, создавать им условия для роста, то цветы будут расцветать, если нет – завянут. А у нас подрубили корни архитектуре, а потом жалуются, что кризис, видите ли, жанра у нас. Цветы, понимаете ли, архитектурные не растут!

Ист.