Федор Дубшан

Конь в пальто

РИСУНОК Максима СМАГИНА

Дверь в зал суда открылась. Подсудимый хотел было войти, но, смутившись, затоптался на пороге.

– Ты вполне можешь находиться в зале перед началом заседания! – добродушно сообщил ему судья.
– Так я же арестованный, – тихо возразил обвиняемый.
– Ну сядь скромно, опусти глаза.

Обвиняемый – довольно молодой человек в очках с русой бородой с нежной и тонкой улыбкой на лице. Что-то в нем есть такое достоевское – не то Алеша Карамазов, не то Лев Мышкин. Имя, кстати, соответствует: зовут его Лев Гольдин. Он поэт, и судят его за поэзию.
Дело было вечером в конференц-зале библиотеки имени Маяковского. Начинался «Судный час» – литературная игра, которая родилась в поэтическом клубе XL. Регулярно на таких судебных заседаниях выступают поэты, читают свои стихи, а критики и коллеги по цеху обсуждают и вполне откровенно высказываются по поводу услышанного. Вроде суд понарошку. Но напряжение в воздухе вполне подлинное.

Жестко структурированная каша

– Разбираем дело двух хулиганов и даже негодяев, хотя это термин неюридический, – провозгласил судья – он же Евгений Антипов, ведущий клуба XL, член редколлегии альманаха «Молодой Петербург». Молотка у него не было, как и парика, так что судья обходился представительной внешностью и строгой миной. – Взываем к уму и разуму…

– А есть между ними разница? – с любопытством уточнили из зала.

– Ну начинается. Загляните в справочник. Если ум за разум может зайти – значит, есть разница! – отрезал судья.

Взывал он к уму и разуму присяжных. В них попадал любой зритель, пришедший полюбопытствовать. Были еще и прокуроры, и адвокаты.

Вторым подсудимым, кроме скромного Льва Гольдина, был поэт, чье имя припомнить с ходу не могли, поэтому обошлись его поэтической кличкой Барсук.

Впрочем, вот беда – Барсук не явился «по уважительной причине – ибо трус, как и полагается человеку творческому…», констатировал судья.

Барсука судили заочно. Зачитали стихи. Разобрались быстро: каша.

– Но это жестко структурировано!

– Позвольте, каша не может быть жестко структурированной!

– А как же ранний Пастернак?

– Поэзия не обязана быть понятной! Вот Блейк непонятен. Про что «Тигр»? Или у Хлебникова «Крылышкуя золотописьмом» – это вообще про что? Совершенно непонятно. При этом – величайшее произведение всех времен и народов.

– Позвольте, а кто вам сказал, что Хлебников – высокохудожественный поэт и классик? Просто у Хлебникова был прекрасный пиар!

В зал пришел кот, послушал и ушел, кажется, тихонько притворив за собой дверь.

И я, словно лыжа,
стою на балконе

Жестоко разобравшись с отсутствующим Барсуком, взялись за Льва Гольдина.

– Вот Гольдин сразу видно – человек неадекватный. Пришел в суд с улыбкой на устах… – нахмурился судья. – Вы пьете?

– Не пью, – улыбнулся невинно подсудимый.

– Ну вот, не пьет! Это какой-то интересный случай. Заслушаем обвинение.

Выйдя к кафедре, Гольдин прочитал:

С букетом из скрипа дверей и лопат,
Из крика грачей и собачьего лая,
Ее за углом дожидается март
И за руку держит, домой провожая.
И в белой рубахе стоит во дворе,
И черные брюки запачканы глиной.
– вот локоть отставил галантный
апрель,
В груди его плещется писк
воробьиный.
Вот май перед нею бежит на руках,
Развесив веселые пятки сирени.
И ждет она лета, так ждут моряка.
И только меня вспоминает все реже.
Глядит, как на зимнее смотрят
пальто
В июне, – в глаза мне, а мне так
спокойней.
И листьев зеленый дрожит кипяток.
И я, словно лыжа, стою на балконе.

Заседатели пришли в смятение, и начался раздрай.

– Не вижу состава обвинения, – заявила писатель Елена Прудникова.

– Да, лыжа на балконе подкупает, – признал поэт и созерцатель Андрей Чивиков. – Но при этом недостаточно бестолково, чтоб в новую парадигму попасть, но и недостаточно, чтоб из старой выпасть… Главный вопрос – есть ли в этом тексте метафизическое сотрясение?

– А мне кажется – слабые неточные рифмы, – упорно настаивала поэт Елена Иванова.

– Здесь есть поэтическое бесстрашие поэта, который не боится быть несовершенным! – отстаивал подзащитного один из адвокатов критик Сергей Князев.

– Что вы скажете в свое оправдание? – спросил обвиняемого судья после часа прений.

– Я сейчас сообщу вам ужасную вещь, – начал обвиняемый. – С судьей Антиповым мы были знакомы до судебного процесса. И к неточным рифмам меня подговаривал он…

– Я был всегда против вялых рифм! – поспешно перебил судья. – Ну так что? Вы все поняли и больше так не будете?

– Буду и впредь, – сокрушенно признался подсудимый. – Но буду не так…

Судья вынес приговор: два года посещения ЛитО «Молодой Петербург».

Поэтический скандал – значит вечер удался

– Насколько это вообще травмирующий опыт, когда ваши стихи вот так вот публично разбирают? – спросил я Льва Гольдина, когда все окончилось.

– У меня ведь и у самого есть внутренние сомнения. Когда они совпадают с тем, что говорят другие, значит, они правильные. Это продуктивный момент.

– Клуб XL существует семнадцать лет. В конференц-зале библиотеки мы встречаемся десять лет. А процедуре литературного суда лет пять, – рассказал мне оставивший обязанности судьи Евгений Антипов. – Правда, она нечасто применяется. Раньше было где-то раз в месяц, а теперь еще реже. Но обычно мы просто собираемся каждый понедельник здесь, в конференц-зале библиотеки. Один автор выступает, а остальные присутствующие высказываются.

– До скандалов часто доходит?

– Бывает! Причем если возникает бурная полемика – это верный признак, что вечер удался… За эти 17 лет через нас прошло, кажется, процентов 90 всех поэтов Петербурга. У нас выступали все лауреаты Гумилевского конкурса. Покойные Кривулин и Айги. Очень интересный московский палиндромист Дмитрий Авалиани… Они, конечно, просто выступают – судим мы молодых. Иногда приезжают даже иногородние. Заявить свою кандидатуру в качестве обвиняемого может в принципе любой, кто пришлет заявку и десять стихотворений на адрес: okp@pl.spb.ru. Если, конечно, не испугается нашего высокого ареопага…

Ист.