«Куриоз» с Бородинского поля

Альберт АСПИДОВ

 

Пётр Петрович Коновницын.  Доу, Джордж. Эрмитаж

В 1806 году, когда Россия в Восточной Пруссии воевала против Бонапарта, война приблизилась к границам империи. Петербургское дворянство стало организовывать земское войско. Начальником над ним попросили быть отставного генерал-майора Петра Петровича Коновницына.

Храбрость под истертой шинелью

Коновницын стал заниматься формированием, обучением запасных частей, резерва. Александр I заметил его усердие, распорядительность и выразил желание, чтобы Коновницын снова поступил в действительную службу. Однако после Тильзитского соглашения Россия и Франция вступили в союзные отношения, война закончилась.

Отличиться Петру Петровичу довелось уже в войне со Швецией в 1808 – 1809 годах. В Финляндии он стал генерал-лейтенантом, командиром 3-й пехотной дивизии, сделал ее отличной во всех отношениях. Солдаты полюбили его.

Начало лета 1812 года дивизия встретила на мирной западной границе. Война не ожидалась. Генеральша Анна Ивановна Коновницына была тогда при муже в тихом Минске. В эти дни она ждала пятого ребенка. Однако появление за Неманом корпусов великой армии Наполеона не осталось незамеченным. Коновницын тогда отправил жену и детей подальше от тревожных мест. При себе оставил гувернера Монтандра, эмигрировавшего из Франции после революции.

5 июля (по старому стилю) вслед уехавшей супруге Коновницын послал письмо: «…только что я тебя проводил… как вдруг получили известие, что французы переправились у Ковны и идут на многие пункты». В последующие походные дни Петр Петрович часто писал жене. Письма сохранились.

После того как дивизия Коновницына 26 июля первый раз вступила в бой (она должна была задержать противника на подступах к Витебску), Петр Петрович сообщал жене: «…Был со стрелками впереди; имел противу себя два корпуса и самого Бонопарте… Я целый день держал Наполеона, который хотел обедать в Витебске, но не попал и на ночь… Наши дерутся, как львы…».

Генеральша Коновницына отвечала мужу: «Бог нас не оставит, лишь бы ты жив был… Вся твоя дивизия совершенно мне как своя, молюсь за всех их… Да сохранит тебя Всевышний и верь, что люблю тебя до последнего издыхания. Анна К.».

Таким образом дивизия Коновницына оказалась в арьергарде отходящей армии. На биваке перед Смоленском Петр Петрович писал жене: «…Тебе мой совет… безопаснее вам поздорову отъехать и в Петербург…» (в дом матери Агафьи Григорьевны Корсаковой. – А. А.).

После боев у стен Смоленска 3-я дивизия последней уходила через город на левый берег Днепра. Вместе с ней последовала и почитаемая икона Смоленской Божией Матери Одигитрии. По-прежнему Коновницын был замыкающим в веренице русских частей, отступающих уже к Москве.

Утром 24 августа (5 сентября по новому стилю) при последнем переходе к селению Бородино русский арьергард был атакован французской кавалерией. Присутствовавший при этом Ф. Н. Глинка вспоминал о том, какими он увидел в это время обороняющихся: «Разъезжал за оврагом, перед рядами русских, на скромной лошадке, скромный военачальник. На нем была серая шинель, довольно потертая, небрежно подпоясанная шарфом, а из-под форменной шляпы виднелся спальный колпак. Его лицо спокойное и лета, давно преступившие за черту средних, показывали человека холодным. Но под этою мнимою холодностию таилось много жизни и теплоты. Много было храбрости под истертой шинелью и ума здравого, дельного, распорядительного – под запыленным спальным колпаком. Это был генерал Коновницын…».

У Бородина русские части уже не отходили, а возводили укрепления – флеши для предстоящего сражения. Коновницын со своей дивизией попал в расположение багратионовой 2-й армии. Здесь и было указано ему место – на краю левого фланга, в корпусе Тучкова. Вовремя доставил Петр Петрович к месту предстоящего боя икону Смоленской Божией Матери. Ее пронесли по рядам полков и ополченцев.
«День страшного суда»

Рано утром 26 августа (7 сентября) 1812 года Наполеон главную мощь своей армии бросил на левое крыло русских, чьи позиции образовывали больший полукруг, прикрывавший дорогу на Москву. Как раз на «Багратионовы флеши», надеясь здесь осуществить решающий дело прорыв – ворваться в тылы русских. Багратион призвал на помощь к атакованным флешам то, что можно было взять с других мест. Была вызвана и 3-я дивизия.

Вспоминают, как явился на этот день Коновницын: «Обыкновенно одетый просто, даже часто не вполне по форме, в Бородинскую битву он явился в блестящем парадном генеральском мундире и в нем был прямо в рукопашных схватках».

Брошенные Наполеоном в бой новые массы пехоты и конницы позволили французам около девяти часов утра овладеть всеми флешами. Были тяжело ранены командиры дравшихся здесь дивизий – генералы Неверовский и Воронцов. Но прорыва, приносящего победу, не удалось добиться. Помешал Коновницын. В это время он подошел со своей 3-й дивизией к флешам. Ударом в штыки, с ходу он ворвался в оставленные было укрепления и выбил из них французов.

Петер Гесс «Сражение при Бородине, 26-го августа»

Во время нового штурма русских укреплений и града картечи с французских батарей был тяжело ранен командующий армией Багратион. Участники битвы вспоминали: «По линии разнеслась страшная весть о смерти второго главнокомандующего. И руки у солдат опустились… это был критический, самый роковой момент битвы. В мгновение пронесся слух о его смерти, и войско невозможно было удержать от замешательства… одно общее чувство – отчаяние».

Коновницын немедля взял на себя командование обезглавленной 2-й армией. Солдаты и офицеры знали его, верили ему. Одно его имя вновь привело людей в порядок. При сложившихся обстоятельствах он счел целесообразным отвести войска метров на пятьсот назад – за широкий Семеновский овраг. Когда французы подошли туда, то на его другой стороне снова увидели строй русских войск с пушками резерва между ними. На прорыв Наполеон бросил ту же массу артиллерии и тяжелую кавалерию. Атаки были отбиты…

Вечером следующего дня Коновницын послал с Монтандром письмо к жене и приложил к нему «куриоз» – свой поврежденный в рукопашных схватках и пушечным ядром сюртук. Петр Петрович писал (орфография сохранена): «Ея превосходительству Милостивой Г-же моей Анне Ивановне Коновницыной. В С.-Петербурге в доме Г. Карсакавой у Владимирской церкви.

Августа 27 дня 1812. Биваки при городе Можайске.
Я два месяца мой друг милой ни строчки от тебя не имею оттого погружен в скорбь сердечную и отчаяние…

Обо мне ты нимало не безпокойся, я жив и здоров, и щастлив тем, что мог оказать услуги моему родному отечеству; Монтандр тебе многое расскажет, … вчерась было дело генерального сражения, день страшного суда; битва о коей может быть и примеру не было. Я жив, чего же тебе больше, и спешу тебя сим порадовать… Я командую корпусом. Тучков ранен в грудь. Тучков Александр убит. Тучков Павел прежде взят в плен. У Ушакова оторвана нога. Дризен ранен, Рихтер тоже. Раненых и убитых много. Багратион ранен. А я ничуть кроме сюртука, который для странности посылаю. А больше удивляюсь величию Божиему…

Дивизии моей почти нет, она служила больше всех, я ее водил несколько раз на батареи. Едва ли тысячу человек сочтут. Множество добрых людей погибло. Но все враг еще не сокрушен, досталось ему вдвое, но все еще близ Москвы. Боже помоги избавить Россию от врага мира…

Посылаю тебе тысячу рублей, не нужна ли она тебе, а мне не нужны деньги, мы почти без них живем. Милый мой друг, сердце бы тебе свое вынул, радость моя будь жива с детьми, вот все чего желаю и молю Бога».

Побывавший в Бородинском сражении раненый генеральский сюртук Петра Петровича произвел соответствующее впечатление на домашних в доме на Владимирском проспекте (ныне в этом здании – Театр имени Ленсовета).

Сохранившаяся надгробная плита на могиле П.П. Конвицина. Покровская церковь, усадьба ВЕРХОЛЯНЕ, Псковская обл., Гдовский р-н

Ист. посл. фото, Sir35

www